19 февраля 1954 года увидел свет Указ Президиума Верховного Совета СССР «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР». 72 года назад многим казалось, что ничего страшного не произошло, ведь границы между советскими республиками носили на первый взгляд условный характер. Однако, как выяснилось 60 лет спустя, то решение имело без преувеличения грандиозные исторические последствия. Об этом председатель Государственного совета Крыма Владимир Константинов рассказал «Парламентской газете».
Были нарушены сразу три конституции
— Какими вам видятся причины передачи Крыма Украине в 1954 году? Напомню, что это решение было принято «в ознаменование трехсотлетия воссоединения Украины с Россией» и было призвано стать «свидетельством нерушимой братской дружбы между двумя близкими народами», а в итоге привело к прямо противоположным результатам.
— Первое, что нужно знать: и сам Хрущев, и его поведение часто были очень сумбурными. В его поступках часто не было никакой логики. Все теории, которыми пытаются оправдать передачу Крыма, не подтверждаются историческими фактами. Если бы это было продуманным решением, вся политико-правовая процедура была бы четко выполнена — в Кремле точно было кому все это досконально разработать. Специалистов в области конституционного права более чем достаточно. Но никто не стал этого делать. Хрущев упростил процедуру, сделал ее импровизационной и абсолютно незаконной.
— Насколько передача Крыма в состав Украины соответствовала действовавшему тогда советскому законодательству?
В результате были нарушены Конституция СССР, Конституция Российской Федерации, Конституция УССР. Советская Украина входила в состав ООН, а значит, уже была международная легитимизация Украины в рамках определенных границ.
Ты берешь это и меняешь, да еще без соблюдения собственного законодательства. Была ли в этом какая-то необходимость? Или, как тогда говорили, решение принимали, «идя навстречу пожеланиям трудящихся»? Разве люди попросили? Проходил референдум? Ничего не было, даже заседаний Верховного Совета с обсуждением этого вопроса. Если читать материалы тех заседаний, там вы не найдете ничего, кроме общих слов о дружбе, братстве, о вековой и вечной любви. Которая, как мы теперь понимаем, вечной не оказалась, если вообще была. Но при этом я уверен: все неправедные решения не срабатывают, не дают результата в историческом плане. Все возвращается на круги своя, сколько бы лет ни прошло. Поэтому это совершенно сумбурное и незаконное действие 1954 года было сметено самим ходом Истории.
Людям никто ничего не объяснил
— Как вы думаете, были тогда, в 1954 году, люди, которые понимали, к чему это может привести? Может быть, не в СССР, а на Западе?
— Я точно знаю, что простые люди были этим решением обижены. Это вам любой крымчанин, кто родился в Крыму, кто в тот период жил там, подтвердит. На бытовом уровне это было непонятно и обидно. Я с детства, маленьким ребенком, помню эти разговоры за каждым застольем: когда все по 50 граммов водки выпьют, фронтовики начинают разговоры, что несправедливо Крым передали. Эта тема никогда не прекращалась, передавалась от поколения к поколению. Ведь людям никто ничего не удосужился объяснить. Не было выступления генерального секретаря с обращением к советскому народу, чтобы сказать: «Вы знаете, я принял такое решение, потому что — »
Это был ящик Пандоры или, если хотите, «ящик Хрущева»; о том, что в нем «скрывалось», мы узнали после распада СССР. В Советском Союзе старались уходить от темы внутренних границ, потому что спорных территорий между республиками было много. Это было табу.
Наверное, отчасти поэтому тема передачи Крыма не была ни вынесена на всенародное обсуждение, ни толком юридически обоснована. Что это означает на юридическом языке? Это означает, что де-юре мы никогда не выходили из состава Российской Федерации. Нормативно-правовой акт, которым была оформлена эта передача, на юридическом языке называется ничтожным. Но, конечно, внутри страны тогда никакой публичной дискуссии на эту тему быть не могло. А за рубежом она ни у кого особого интереса не вызывала. Тогда колониальные империи, формировавшиеся годами, рассыпались, шел глобальный парад суверенитетов. Миру было не до Крыма.
— Сыграла ли передача Крыма Украине все-таки хоть какую-то положительную роль в экономическом и инфраструктурном развитии полуострова? Например, Сергей Хрущев писал в своих мемуарах, что его отец, которому Сталин поручил заниматься восстановлением Крыма после войны, все время сталкивался с бюрократическими проволочками и амбициями, обусловленными тем, что полуостров входил в состав РСФСР, а соседние области — в состав УССР.
— Существует миф, что это было спасительное для Крыма решение. Но я отвечу: абсолютно нет. Передача Крыма очень серьезно навредила Украине. Любые неправовые действия рождают неправовые последствия. Крым так и не прирос к Украине. Он не стал родным. Они в Киеве всегда его считали чужим. Они не понимали крымчан, крымчане не понимали их. Нахождение Крыма в составе Украины было неестественным, чтобы не сказать — противоестественным. Более умные политики старались эту тему вообще не трогать. А более глупые, как Ющенко, — они просто гнали национализм, не понимая, к чему он может привести. Что же касается послевоенного восстановления народного хозяйства, то отвечу вопросом на вопрос: в Курской и Ростовской областях как с этой проблемой справились без их передачи Украине? В Краснодарском крае? Так, может, дело не в передаче? В остальном же, повторюсь, мы были для Киева пасынками. Слава богу, до 90-х годов прошлого века это решающего влияния на наше развитие не имело.
Жителям Крыма и Севастополя станет легче подтвердить страховой стаж
Кравчук был готов вернуть Крым
— Был ли, на ваш взгляд, шанс добиться мирного возвращения Крыма в Россию сразу после распада СССР? Почему российские власти тогда не предприняли для этого никаких шагов? В 1992 году Верховный Совет Российской Федерации принял постановление о правовой оценке решений высших органов государственной власти РСФСР по изменению статуса Крыма, в котором признал их не имеющими юридической силы, но, увы, никаких последствий этот документ не возымел.
— Этот вопрос нужно задавать политической элите того периода. Это вопрос к Ельцину. Причем есть свидетельства того, что тема много раз обсуждалась с ним. Больше того, я как-то имел возможность беседовать один на один с Кравчуком, и он мне рассказал, как все происходило в Беловежской пуще. Что они готовы были отдать Крым, и не только Крым. Это его дословные слова: «Готовы были отдать Крым, и не только. Нам нужна была государственность для того, чтобы выстраивать свое движение в Европу. Все. Ничего другого нас не интересовало. Мы хотели в Европу — все».
Подчеркну, это мнение западноукраинской элиты, западноукраинского националиста-бандеровца. Если бы ему была противопоставлена принципиальная позиция России, ссылающаяся на тот же Черноморский флот, на русскоязычное население — Я уже не говорю о том, что справедливо было бы, если уж на то пошло, отдать России все ее подарки: все то, что было раньше Новороссией. А остальное отпустить — идите в Европу, если вы так сильно туда хотите. Посмотрим, что из этого получится. Теперь к примерно такому же результату мы пробиваемся с помощью СВО. А тогда этого можно было достичь простыми договоренностями.
— Могла ли независимая Украина с Крымом в ее составе развиваться как дружественное России государство или это было исключено, так как она изначально создавалась и поддерживалась Западом именно как «анти-Россия»? Могла ли Украина пойти по пути Белоруссии и проводить независимую политику?
— Если бы да кабы. Вся проблема в украинском национализме, его активности, его организованности. То есть это малая группа, не пользующаяся широкой поддержкой всего украинского народа, но очень хорошо мотивированная. Во время войны это были предатели, бандеровцы, которые запачкали свои руки кровью. А вот отмыться от крови всегда есть стремление. Поэтому на этом фоне противостоять им в двуязычной, расколотой на две этнокультурные общины стране было очень сложно.
Здесь очень велика была бы роль России, если бы она серьезно этим занималась. Но в период формирования нынешней модели украинского государства, при Ельцине, Россия занималась понятно чем: сама выстраивала проевропейскую позицию. На этом фоне националистические силы на Украине укрепились. Когда наконец пришел Путин и начал выстраивать независимый курс, Украина, мне кажется, с выбором уже определилась. А значит, рано или поздно резкий разрыв с Россией должен был произойти. Он был предопределен.
Точка невозврата
— Когда лично вы поняли, что произошло в 1954 году, какими в итоге окажутся последствия того решения? И когда решили, что надо возвращать Крым назад, в Россию?
Повторюсь, крымчане никогда не признавали это решение справедливым. С обретением Украиной независимости это ощущение только усилилось.
Что касается точки невозврата, это был первый майдан образца 2004 года. Он на нас неожиданно обрушился. Мы жили в одной стране, признавали избранного всей страной президента. Тот же Кучма. Он советский руководитель. Национализм в ярком и полном выражении им не поддерживался. А в скрытом виде он был на Украине всегда, даже в советское время; это раздражало, но было терпимо. Страна разговаривала на русском языке. Я в тот период работал в России, в Москве, ездили туда. Самолеты летали каждый день. И никаких проблем. Это было очень здорово.
В общем, страна жила неплохо. Рост ВВП до майдана был 13 процентов — один из лучших в мире. Казалось, ничего не предвещало тревоги. И тут неожиданно такой массовый протест, хорошо организованный, с целью ни много ни мало — захвата власти. Конечно, это напугало. И стало понятно, что мы чего-то не понимаем. А потом — что мы не принимаем той модели Украины, которая нам навязывается организаторами майдана.
Казалось бы, мы этим поползновениям дали отпор в Крыму, а потом еще выбрали Януковича… Но очень скоро стало понятно, что мирными средствами навязывание этой модели не остановить. Скажем, я участвовал в работе избирательного штаба Януковича в Крыму, после чего меня преследовали, была попытка меня уничтожить. В тот период я понял, что добром это не закончится. И тревога не покидала меня до самого подписания Договора о возвращении Крыма в состав России в Георгиевском зале. Я понимал, что Украина идет к катастрофе. Крым ее мог избежать, только восстановив историческую справедливость, попранную решением 1954 года, слава богу, мы успели.